Отзывы

Сегодня камеру взял в руки, похоже, каждый десятый, матерым непрофессионализмом не страдает никто, все умеют снимать и клеить, а вот с проблемой смысла — проблема. Или мелкота, или кривизна. Истинно новое имя — редкость. И все же они есть. Хочу представить одно из них — Павел Медведев. Неудивительно, что Павел Медведев появился именно на Санкт-Петербургской документальной студии. С 60-х годов у нас были две лучшие студии — Свердловская и Ленинградская. В Свердловске все нынче как-то развалилось, размежевалось, раздробилось. Остался Петербург. Оплот традиционно культурного кинодокумента.

Людмила Донец. «Литературная Газета». 2005. 5 марта. №11(6014)

Единственная российская участница фестиваля — показанная вне конкурса документальная короткометражка Павла Медведева «Незримое» — тоже отвечает сквозной теме фестиваля, которую можно определить как подмена реальности фикцией. Дело происходит во время саммита G8 в Петербурге, на время которого город превращен в милитаризованную зону и словно переживает вторую блокаду. Особенно впечатляюще выглядело в эти дни самое большое городское кладбище, которому не повезло оказаться в опасной близости от виповского мероприятия и которое было закрыто на дни саммита. Так что в эти дни никто не хотел умирать, а тот, кого все же угораздило, ждал отбытия мировых лидеров, чтобы быть захороненным.

Андрей Плахов. Газета «Коммерсант». 2008. 2 декабря.

Был уверен, что смотреть фильмы не будут, потому что я не представляю, как нормальный человек может смотреть «Свадьбу тишины», половина которой идет без звука. Но я принципиально начал с этого фильма. Это — невероятное кино.

Михаил Дегтярь. Газета «Культура». 2004. 30 декабря. № 51 (7459)

Один из призов жюри Международной ассоциации кинокритиков и кинопрессы достался российской картине – «Самому лучшему дню» Павла Медведева. Европейская публика полюбила картину. Умиление вызвала «обкатка» инструмента в сельском клубе, где на нищих лавочках сидит деревенский православный народец и слушает католического «гиганта», бочком пристроившегося на пыльной старой сцене.

Марина Дроздова. Газета «Культура». 2004. № 49(7408)

Крупный план ребенка — то, что больше всего запоминается в фильме. Вот он – еще слышит, еще пищит. Но скоро уйдет в мир этой Атлантиды…Режиссер не мельтешит в монтаже, давая крупные планы, — и правильно, погрузиться в этот мир нельзя на бегу, а мир заслуживает того, чтобы в нем хоть раз побывать.

Сергей Шолохов. Газета « Ведомости». 2004. 13 июля. №121(1161)

[О фильме «Искусственное покрытие»] С середины фильм становится медитацией на темы движения и покоя, молчания и звука, годового круговорота, течения жизни… Чтобы в самом конце, после пролета камеры конвас-автомат (она из прошлой жизни, из прошлого кино и сие не случайно) над чарующим пространством, воздушный шар с режиссером Медведевым и оператором Артемом Игнатовым не очень мягко – совсем не пафосно – стукнулся о землю. И надо было выпутываться из строп, что оказалось опять забавно и даже весело…

Ольга Шервуд. Павловск навсегда. Санкт-Петербургские ведомости. 2011. 14 февраля.

[О фильме «Час ноль»]. В мае 1945 года люди победили Войну – вот смысл, который все чаще вкладывается сегодня в слово «Победа». Категоричность этого противостояния может достигать абсолюта. В фильме «Час ноль» (режиссер Павел Медведев, 2005) не названо ни одного имени, вместо них – «солдат», «вдова солдата», «дочь солдата»… Русские и немцы здесь на равных вспоминают – другой как будто подхватывает. Нет ни одного «героя» — только жертвы. Разрушения, нищета, голод, насилие, кровь, смерть – Война не щадит никого, без различия возрастов и званий, наций и гражданств. Единственная возможная победа для человека – остаться в живых, сохранить свое лицо, свое Я в противостоянии безликой войне. Такой взгляд плохо помещается в устоявшиеся жанровые формы со сложившимися приемами, сюжетными ходами, символическими образами и знаковыми деталями.

Алексей Востриков. Согласование времен. Сеанс. 2007. С 31.

«Незримое». — Странный, неуравновешенный, смелый документальный фильм. Именно смелость – не политическая, а эстетическая, хотя режиссер и препарирует пресловутый петербургский «саммит» — делает опыт Медведева не совсем удавшимся. Режиссер совмещает два, по определению несовместимых, подхода к документальному кино как таковому. Даже не два подхода, а две философии. Первая – условно говоря, сокуровская созерцательность. Вторая – условно говоря, памфлетность документалиста-сатирика, высекающего опасный смысл из столкновения кадров. Медведев использует длинные планы официальных церемоний. Его интересует то, что не вошло в репортажи: паузы, долгое позирование президентов перед фотографами. Внешний блеск, внутренний абсурд, пустота ситуации, когда люди, которым, по большому счету, нечего друг другу сказать, превращаются в манекены мадам Тюссо. Или не превращаются, а просто всегда и были манекенами, иначе бы не стали президентами. Город тем временем живет в условиях почти комендантского часа. Ну, ладно, винтят демонстрантов, протестующих против войны в Чечне: это в порядке вещей. Но Медведев нашел самый выразительный образ бреда церемониала, накатившего на Петербург: закрытое на три дня «саммита» Южное кладбище. Настоящие мертвецы подождут, пока символические мертвецы позируют на лужайке перед Константиновским дворцом.

Михаил Трофименков. Пульс. 2008. Июль.

Добавить комментарий